Экономика России
Экономика России уже достаточно окрепла, чтобы выдержать сильные воздействия, - этот тезис обосновывает в интервью журналу “Эксперт” главный экономист ИК “Тройка Диалог” Олег Вьюгин
- Олег Вячеславович, экономический подъем продолжается уже два с половиной года, и, похоже, в среде бизнеса есть ощущение, что так долго продолжаться не может. На ваш взгляд, насколько устойчиво растет российская экономика? Насколько качественный этот рост? Когда и по каким причинам период благополучия может закончиться?
- Я бы не сказал, что в деловой среде существует именно такая точка зрения. Напротив, на микроуровне активность настолько высока, что некоторые бизнесмены удивляются: почему же макроэкономические показатели дают всего пять процентов роста? Что касается лично меня, то, я думаю, рост будет продолжаться.
- Изменилось ли качество или “содержание” роста за прошедшие три года?
- Изменилось. Рост, начавшийся после кризиса и продолжающийся до сих пор, можно разделить на несколько этапов. Первый - чистое импортзамещение. Где-то до середины девяносто девятого года рост держался просто на том, что импорт стал дорогим и можно было продать больше отечественной продукции. При этом роста потребления не было, скорее, потребление сокращалось.
Потом был еще год (очень грубо - до середины двухтысячного), когда рост был связан с увеличением инвестиций предприятий ТЭКа, то есть отраслей, которые получали большие доходы от быстрого роста экспорта. Эти инвестиции были крайне полезны, так как до этого момента нефтяники, например, испытывали недостаток капиталовложений. Однако уже к концу двухтысячного года темп роста этих инвестиций принципиально снизился, и рост промышленного производства практически прекратился.
Но, к нашему счастью, с осени двухтысячного года появился новый фактор подъема - на многих предприятиях стали повышать зарплату. Бизнесмены говорили, что в сентябре-октябре прошлого года зарплаты разово повысились на двадцать-тридцать процентов. Это естественным образом привело к тому, что на макроуровне стал заметен рост доходов, и с нынешнего года начался новый этап подъема. Он основан на росте расходов граждан и быстром росте товарооборота, то есть на росте спроса населения. Впрочем, инвестиции в этом году тоже увеличились на семь процентов, и они внесли свой вклад в общий рост, а вклада экспорта не было, скорее, он был даже отрицательным.
- Естественно напрашивается вопрос: что будет дальше?
- В принципе двери открыты для самого оптимистического сценария. Растет спрос, растут покупки. Значит, есть возможность увеличивать производство и появляется смысл делать инвестиции. Ресурсы у российских компаний для этого есть. Хотя бы те, что раньше накапливались в офшорах. А если появился смысл инвестировать, есть спрос на деньги, то предприниматели будут это делать.
Уже первые два квартала этого года показали, что капиталы есть - возврат экспортной выручки превысил саму экспортную выручку. Так что в принципе возможно, что за счет такой подпитки темпы роста инвестиций останутся на прежнем уровне - семь процентов. Это в свою очередь поддержит рост доходов где-то на уровне пяти процентов (вместо прежних девяти). Ну и в результате экономический рост составит четыре-пять процентов годовых.
Десять процентов годовых
За все время посткризисного подъема в экономике страны произошли крайне важные изменения, отражающие принципиальный рост ее эффективности и готовности к дальнейшему росту. Это проявилось, например, в том, что рост денежной массы, который в прежние, докризисные годы в значительной степени аккумулировался в инфляции, в нынешний период роста оказывает на инфляцию минимальное воздействие. Деньги, появляющиеся и остающиеся в хозяйстве, в значительной степени аккумулируются в росте производства. На макроуровне эти процессы видны в сдвиге кривой национального предложения вниз и переходе на пологий участок кривой, где производители готовы увеличивать выпуск практически независимо от динамики цен, что свидетельствует об их желании расширять производство и наличии у них запаса рентабельности.
- А четыре-пять процентов это не мало для такой бедной страны, как Россия? Ведь у нас же ничего нет - ни дорог, ни домов, ни машин?
- Да, я согласен, это очень мало. Но важнее смотреть не на цифры, а на то, чем определяется этот рост. Какие изменения происходят в самой экономике. Мы могли бы быть вполне счастливы и при четырех-пяти процентах, если бы за ними стояли существенные структурные сдвиги в производстве. Например, сокращение доли топливно-энергетического комплекса и рост производства машиностроения. Причем не тяжелого машиностроения, а электронного. То есть быстрее росли бы те отрасли, которые создают основу для роста производительности труда. Такие структурные сдвиги были бы более важным индикатором состояния экономики, чем сами темпы.
- Но, судя по логике циклов роста, о которых вы только что говорили, структурный сдвиг сейчас как раз и происходит?
- Происходит, но очень незначительный. Пищевая промышленность, например, действительно выходит на новый уровень. Несмотря на укрепление рубля, пищевой бизнес способен конкурировать с импортными товарами. Почему? Я думаю, потому, что туда были сделаны минимальные инвестиции в технологии переработки и подачи товаров в торговую сеть. Поэтому и рост в этой отрасли надежный. А в автомобилестроении, например, абсолютно ничего не произошло. Просто АвтоВАЗ и другие заводы пользуются тем, что есть растущий внутренний спрос на средства передвижения, есть протекционизм со стороны правительства, занижен курс рубля, и в результате есть ниша, в которой можно наращивать производство, заставляя людей покупать их автомобили.
- Это гиганты. А если взять потребительские отрасли помельче - мебельную промышленность, например?
- Там конкурентоспособность возрастает. Для того чтобы сделать более качественную мебель, инвестиции огромные не нужны. То есть, конечно, все дифференцировано. Но все-таки в таких центральных отраслях, как машиностроение в целом, мы в самом начале пути.
- Может быть, надо с этого конца и двигаться? Пищевая, мебельная, легкая… Если они будут предъявлять квалифицированный спрос на оборудование (а они будут, поскольку уже конкурируют с импортом), может быть, тогда будет подниматься и машиностроение?
- Да я вообще считаю: все, что происходит, происходит очень естественно и правильно. Я не высказывал тезис, что, дескать, в пищевой-то есть положительные сдвиги, но это все ерунда, нужно в другом месте работать. Нет, нельзя заставить машиностроение модернизироваться прямо сейчас.
- Об этом и речь. Нет же никакой идеальной схемы. И если возникают зоны роста, это само по себе хорошо.
- Безусловно.
- Но темпы-то низковаты.
- Главное, нет доказательств, что они устойчивы. И, соответственно, нет уверенности, что все пойдет по хорошему сценарию.
- Возможен ли для нас сегодня рост со скоростью восемь процентов в год?
- В пределах десятилетия… Нет, это недостижимо. Для того чтобы был такой рост, нужен какой-то внешний или внутренний ресурс.
- Внутренних ресурсов навалом.
- Я имею в виду не сырье, закопанное в землю, а спрос.
- У нас гигантский потенциал спроса. У людей ничего нет - машины плохие, квартиры плохие, мебель плохая. Все это надо производить и продавать.
- Ну, если с этой точки зрения, то пространство для роста есть. Я думаю, процентов на десять-пятнадцать. Но это только потенциал. Экономическая система, которая существует сегодня в России, не способна реализовать этот потенциал.